ВСТРЕЧА ДЕСЯТАЯ. Брусиловское наступление

Неуверенность и пессимизм   

   Несмотря на вполне надежное положение, высшее командование русской армии страдало поразительной неуверенностью в собственных силах. Особенно эта боязнь проявилась накануне «Брусиловского прорыва», самого крупного и победоносного наступления Первой мировой войны. Начальник штаба генерал Алексеев говорил в начале весны 1916 года: «Я знаю, что война кончится нашим поражением, что мы не можем кончить ее чем-нибудь другим  Армия — наша фотография. С такой армией можно только погибать. И вся задача свести эту гибель к возможно меньшему позору»

 В феврале 1916 года генерал Алексеев предложил Царю начать эвакуацию заводов из Петрограда вглубь страны, чтобы очистить столицу от вредного элемента. Но в условиях 1916 года, когда страна испытывала огромные затруднения с транспортом, а железные дороги были забиты эшелонами для фронта, реализация этого предложения была невозможной. Николай II к тому же «счел, что кроме сложности выполнения — перевода и монтажа заводов — это может вызвать нежелательную и ненужную панику в стране».

В этих условиях Николай II ищет генералов решительных и способных. Именно Царю генерал А.А. Брусилов обязан своим назначением на должность командующего фронтом. Это хорошо видно из писем к Императрице Александре Федоровне: «Я намерен прикомандировать старика Иванова к своей особе, — пишет Николай II 10 марта 1916 года, — а на его место назначить Брусилова или Щербачева; вероятно, первого   

  Командование готовило крупное наступление, но распутица помешала его первоначальным планам. Царь лично вызвал к себе Брусилова для обсуждения его новой деятельности. В письме 15 марта 1916 года мы читаем: «Случилось то, чего я боялся. Наступила такая сильная оттепель, что позиции, занимаемые нашими войсками, где мы продвинулись вперед, затоплены водой по колено, так что в окопах нельзя ни сидеть, ни лежать. Дороги портятся, артиллерия и обоз едва передвигаются. Даже самые геройские войска не могут сражаться при таких условиях, когда даже невозможно окопаться. Поэтому-то наше наступление приостановлено, и нужно выработать другой план. Чтоб это обсудить, я думаю опять вызвать трех главнокомандующих в ставку, что даст мне возможность повидать Брусилова перед началом его новой деятельности».   

 

Поддержка  Брусилову  

Здесь надо сказать о той поддержке Брусилову, которую ему оказал Николай П. План генерала М.В. Алексеева предусматривал широкий охватывающий удар по противнику силами всех фронтов, за исключением фронта Брусилова. Брусилов же полагал, что его фронт в состоянии успешно наступать. Эту свою уверенность Брусилов высказывал сразу же после назначения его на должность командующего Юго-Западным фронтом в марте 1916 года, однако, не нашел поддержки со стороны других командующих. Не найдя поддержки со стороны командующих, Брусилов обратился к Императору Николаю П.

Предоставим слово самому Брусилову. «На следующий день в Каменец-Подольске я встретил вечером Царя, который, обойдя почетный караул, пригласил меня к себе в вагон . Царь спросил меня, имею ли я что-либо ему доложить. Я ему ответил, что имею доклад, и весьма серьезный, заключающийся в следующем: в штабе фронта я узнал, что мой предшественник категорически донес в Ставку, что войска Юго-Западного фронта не в состоянии наступать, а могут только обороняться. Я лично, безусловно, не согласен с этим мнением; напротив, я твердо убежден, что ныне вверенные мне армии после нескольких месяцев отдыха и подготовительной работы находятся во всех отношениях в отличном состоянии. Обладают высоким боевым духом и к 1 мая будут готовы к наступлению, а потому я настоятельно прошу предоставления мне инициативы действий, конечно, согласованно с остальными фронтами. Если же мнение, что Юго-Западный фронт не в состоянии наступать, превозможет и мое мнение не будет уважено как главного ответственного лица в этом деле, то в таком случае мое пребывание на посту главнокомандующего не только бесполезно, но и вредно, и в этом случае прошу меня сменить. Государя несколько передернуло, вероятно, вследствие столь резкого и категорического моего заявления, тогда как по свойству его характера он был более склонен к положению нерешительности и неопределенности. Никогда он не любил ставить точек над i . Тем не менее, он своего неудовольствия не высказал, а предложил лишь повторить мое заявление на военном совете, который должен был состояться 1 апреля, причем сказал, что он ничего не имеет ни за, ни против и чтобы я на совете сговорился с его начальником штаба и другими главнокомандующими».

1 апреля 1916 года состоялось военное совещание, решившее судьбу «Брусиловского наступления». Совещание проходило под председательством Императора. Присутствовали начальник штаба — генерал М.В. Алексеев, начальник Оперативного отдела Ставки — полковник Щепетов, командующие фронтами: Северного генерал А.Н. Куропаткин, Западного — генерал Эверт, Юго-Западного — генерал А.А. Брусилов. Николай II предоставил слово командующим. Все они, кроме Брусилова, высказали уверенность в невозможности наступления на своем фронте.   

Генерал Эверт, «к всеобщему удивлению, заявил, что «армии его, даже усиленные всеми стратегическими резервами Верховного Командования и всей тяжелой артиллерией, не в силах предпринять и неспособны перейти в наступление. С двойным, даже тройным превосходством в силах, они еле будут в состоянии удержаться на занимаемой.или укрепленной линии, если немцы решатся перейти в наступление». Слова генерала Эверта произвели всеобщее смущение. Алексеев мрачно склонил голову и опустил глаза.

После короткой паузы Царь дал слово генералу Брусилову. «Пессимизм его высокопревосходительства генерала Эверта мне не понятен и оснований для него я не нахожу, и не знаю, на чем он основывается», — раздался спокойный голос генерала Брусилова. «Что же касается моего фронта, то я нахожу, что дух войск отличный, они хорошо снабжены и в огнестрельных припасах теперь недостатка нет. Поэтому я могу с одними моими силами не только перейти в наступление, но быть уверенным в полном успехе операции» — Брусилов замолк».  Генерал Головин также пишет о «пессимистическом настроении в верхах нашего Главного командования» на примере военного совещания 1 апреля 1916 года.

Описывая это совещание 1 апреля, его участники, такие, как Деникин и Брусилов, пишут о том, что главная заслуга в том, что план Брусилова был принят, принадлежит Алексееву. Роль Николая II у них сводится к простому утверждению планов начальника штаба. Деникин: «Государь не высказал своего собственного мнения, утверждая лишь положения Алексеева»; Брусилов: «Царь все время сидел молча, не высказывал своих мнений, а по предложению Алексеева своим авторитетом утверждал то, что решалось прениями военного совета, и выводы, которые делал Алексеев».

Для того, чтобы выяснить, так ли это, необходимо пояснить общий план генерала Алексеева и то, что предлагал Брусилов. Предоставим слово полковнику Б.Н. Сергеевско му: «Вся обстановка тех дней требовала решительного удара, притом, на сильнейшего из противников. Войну пора было кончать и затягивать ее для России было невозможно: тлевшее и усиленно разжигаемое пламя революции почти никогда не вырывалось наружу, но признаков ее близости было достаточно. Победа, безусловно, задержала бы и даже совсем притушила бы это пламя, но нужна была полная и блестящая победа, а не полупобеда: т.е. победа над Германской армией, а не над австрийцами.

 На совещании 1 апреля в Могилеве генерал Алексеев доложил свой общий наступательный план. Дальше, по воспоминаниям Брусилова, все командующие заявили, что наступать не могут, а он, Брусилов, заявил, что не знает, как другие фронты, но его фронт наступать может, и якобы после этого Алексеев согласился с его словами. При этом сам Брусилов, говорил, что «никаких особых побед не обещаю, буду довольствоваться тем, что у меня есть, что если бы, паче чаяния, я даже и не имел никакого успеха, то, по меньшей мере, не только задержал бы войска противника, но и привлек бы часть его резервов на себя».

Полковник Сергеевский пишет по этому поводу: «Все три главнокомандующих (генералы Эверт, Куропаткин и Брусилов) протестовали против плана Алексеева, хотя и в разном смысле. Первые двое не считали возможным наступать (они не могли решиться на это и за все время Русско-японской войны). Генерал Брусилов, только что назначенный главнокомандующим войсками Юго-Западного фронта, пламенно настаивал, чтобы и его фронт участвовал в общих усилиях в намеченном генеральном сражении. Государь утвердил план Алексеева, но и предложение генерала Брусилова принял(выделено мной — П.М.), однако, с оговоркой, что фронт его никаких добавочных сил, артиллерийских запасов не получит. Действия Юго-Западного фронта, таким образом, должны были быть только демонстративными — для отвлечения внимания и, может быть, и сил противника на юг, и начаться они должны были на две недели раньше нанесения главного удара».

  Сергеевский ясно показывает, что Брусилов был не согласен с планом Алексеева, и что именно Государь, в конечном счете, утвердил как общий план Алексеева, так и частный план Брусилова. Из слов другого генерала Головина также видно, что генерал Алексеев был не согласен с планом Брусилова. «Генерал Алексеев настаивает на том, что главный удар должен быть произведен на нашем Западном фронте».

 Результатом совещания была царская директива, доведенная до командования Алексеевым: «Государь Император, утвердив 11-го апреля журнал совещания, состоявшегося 1 апреля под личным председательством Его Величества, повелел: 1) Общая цель предстоящих действий наших армий — переход в наступление и атака германо-австрийских войск. 2) Главный удар будут наносить армии Западного фронта. Армии Северного и Юго-Западного оказывают содействие, нанося удары с надлежащей энергией и настойчивостью».

Таким образом, окончательное утверждение плана Брусилова, тем не менее, принадлежало Николаю II. 

 

План Брусилова

 План Брусилова был рискованным, но в то же время имел свои несомненные преимущества и мог способствовать общему успеху. Поэтому ему и была предоставлена возможность его привести в жизнь. Ни Деникину, ни Брусилову, ни многочисленным историкам не приходит в голову, что, будучи самодержавным монархом, обладавшим неограниченной властью, и Верховным Главнокомандующим всеми вооруженными силами империи, Царь, если бы хотел создать о себе мнение «великого полководца», мог бы все то, что говорил и считал генерал Алексеев, говорить от своего имени. Тогда бы в воспоминаниях генералов мы бы читали: «Алексеев молчал, а все обсуждал и утверждал Царь». Но Николай II не искал чужой славы и дешевой популярности. Он давал говорить генералу Алексееву, который был военным специалистом и, который, по мнению Государя, имел большее право высказываться по стратегическим вопросам, чем он.  

«Внешность обманчива, — писал Мелунов, — высказываться на совещаниях Царю отчасти мешала его застенчивость («проклятая застенчивость» — писал он жене), и, по существу, впечатления Брусилова в корне противоречат тому, что сам Царь говорил в личных письмах — здесь он называл свою работу с Алексеевым «захватывающе интересной»».

   Теперь два слова о самом наступлении. Как мы видели ранее, сам Брусилов в большие победы не верил, роль его фронта была второстепенной, отвлекающей. Он должен был, начав свое наступление раньше общего, убедить противника, что главное направление удара будет у русских на юге, и, отвлекая его внимание и силы от действительного направления главного удара, обеспечить успешное проведение последнего. Брусилов отвел главную роль 8-й армии генерала A.M. Каледина. Каледин должен был наступать на направлении Луцк-Ковель. Остальным командующим армиями Брусилов предоставил свободу принятия решения в направлении удара их войск. Получалось распыление сил, отсутствие «кулака». С одной стороны, это было опасно, с другой, Брусилов был абсолютно прав, так как создание «кулака» сразу выдавало противнику предстоящее наступление. «В результате этой несогласованности, — пишет К.А. Залесский, — фронт по планам осуществлял прорыв в 4 разных местах».

   Как пишет сам Брусилов: «Этот способ действия имел, очевидно, свою обратную сторону, заключавшуюся в том, что на месте главного удара я не мог сосредоточить того количества войск и артиллерии, которое там было бы, если бы вместо многочисленных ударных групп у меня была бы только одна».Генерал Каледин, только что принявший 8-ю армию от генерала Брусилова, вопреки воле последнего, видевшего на его месте генерала Клембовского, сказал Брусилову, что из-за распыленности сил сомневается в успехе. «Каледин мне доложил, — пишет Брусилов, — что едва ли  главный удар приведет к желаемым результатам, тем более что на Луцком направлении неприятель в особенности основательно укрепился. На это я ему ответил, что 8-ю армию я только что ему сдал, неприятельский фронт там знаю лучше него и что я выбрал для главного удара именно это направление Если же генерал Каледин все-таки не надеется на успех, то я, хотя и скрепя сердце, перенесу главный удар южнее, передав его Сахарову на львовском направлении. Каледин сконфузился — очевидно, отказываться от главной роли в этом наступлении он не желал».

 К слову сказать, генерал Каледин оказался впоследствии прав: его войскам не хватило сил на достижение стратегического успеха и развития своей победы. 21 мая генерал Алексеев предупреждал Брусилова о том же, предлагая ему отложить атаку на несколько дней, сказав, что это мнение Государя. На это Брусилов ответил начальнику штаба: «Менять свой план атаки я наотрез отказываюсь, и в таком случае — прошу меня сменить. Алексеев мне ответил, что Верховный уже лег спать, и будить его ему неудобно и он просит меня подождать. Я настолько разозлился, что резко ответил: «Сон Верховного меня не касается, и больше думать мне не о чем. Прошу сейчас дать ответа». На это генерал Алексеев сказал: «Ну, Бог с вами, делайте, как знаете, а я о нашем разговоре доложу Государю Императору завтра»». Конечно, Царь был тут не причем, а это была система Ставки с Алексеевым во главе — делать шаг вперед, а потом сейчас же шаг назад.

 

Генерал  Каледин

   22 мая 1916 года части 8й армии генерала Каледина перешли в решительное наступление и добились колоссального успеха. Этот успех был неожиданным для самого Брусилова и у него не было достаточно сил, чтобы его развить. Получив подкрепление, Брусилов произвел перегруппировку, направив главный удар на Ковель. В то же самое время генерал Эверт в указанный ему срок никакого наступления не произвел, откладывая его четыре раза, а затем нанес удар не на Виленском направлении, а на Барановичи. В результате противник перебросил крупные силы, и наступление было приостановлено. Ставка перенесла на Юго-Западный фронт направление главного удара, но было уже поздно. Начались тяжелые и кровопролитные бои. Брусилов постоянно пытался развить наступление на Ковельском направлении, что каждый раз приводило к неудачам.

18 августа он начал второе наступление, которое продолжалось до ноября месяца, но ничего, кроме больших потерь, уже не принесло. Накануне этого наступления Николай II писал императрице: «Завтра начинается наше второе наступление вдоль всего Брусиловского фронта. Гвардия продвигается к Ковелю! Да поможет Господь нашим храбрым войскам! Я невольно нервничаю перед решительным моментом, но после начала меня охватывает глубокое спокойствие и страшное нетерпение как можно скорее узнать новости». Ставка пыталась в очередной раз указать Брусилову на необходимость смены направления удара с Ковельского в Лесистые Карпаты, но Брусилов, «не считаясь ни с потерями, ни со складывающейся обстановкой, всякий раз принимал решение наступать на Ковель».

   «Немцы подвозят к Ковелю все больше и больше снарядов, — писал Николай II императрице, — и больше войск, как я, впрочем, и ожидал, и теперь там происходят кровопролитнейшие бои. Все наличные войска посылаются Брусилову, чтобы дать ему как можно больше подкреплений. Опять начинает давать себе чувствовать этот проклятый вопрос о снарядах для тяжелой артиллерии. Пришлось отправить туда все запасы Эверта и Куропаткина».

   А.А. Керсновский пишет: «После Ковельского сражения Государь и Алексеев воспротивились дальнейшей бойне на Ковельском направлении, требуя перенести тяжести Юго-Западного фронта на Буковину и Лесистые Карпаты. Однако, у Ставки не хватило твердости настоять на своем решении прекратить ковельскую операцию перед более волевыми подчиненными инстанциями. Брусилов и Гурко настояли на продолжении этого безумного самоистребления».

   Николай II так писал об этом императрице в письме от 21 сентября 1916 года: «Я велел Алексееву приказать Брусилову остановить наши безнадежные атаки, чтоб потом снять гвардию и часть других войск с передовых позиций, дать им время отдохнуть и получить пополнения. Нам надо наступать около Галича и южнее у Дорна Ватры, чтоб помочь румынам и перейти Карпаты до начала зимы».[305]

Русская армия провела самое крупное наступление Первой мировой войны, навсегда вошедшее в анналы истории. Она показала всем миру, что обладает огромной боеспособностью, если после неудач 1915 года смогла добиться подобных результатов. Свидетельством высокой оценки этого наступления явилась поздравительная телеграмма Николая II на имя генерала Брусилова. Действительно, заслуга его перед Россией была большой. Но не меньшей заслугой перед Россией были поддержка Брусилова Царем, стратегические замыслы генерала Алексеева, общая работа Ставки. Велика заслуга и генералов-участников этого сражения: A.M. Каледина, П.А. Лечицкого, В.В. Сахарова, Ф. А Келлера, В.М. Безобразова.

  Брусиловское наступление продемонстрировало не только достижения русского оружия. Оно также показало, что русское верховное командование по-прежнему не научилось закреплять и развивать успех, по-прежнему не умело воспользоваться достигнутой победой. Опасным признаком был царивший среди русских генералов пессимизм. Высший русский генералитет, в своей массе, психологически был готов войну проиграть. Он не верил в собственные силы и силы армии в целом. Причем, это случилось вопреки объективной картине происходившего на театре военных действий.

 

Комментарии 1

  • 4 мая 1916 года началась наступательная операция русского Юго-Западного фронта под командованием генерала А.А.Брусилова против австро-венгерских войск. Современники знали битву как «Луцкий прорыв», что соответствовало исторической военной традиции: сражения получали названия согласно месту, где они происходили. Однако в военной историографии успешное наступление русских армий закрепилось под названием «Брусиловского прорыва». Летнее наступление русской армии являлось частью общего стратегического плана Антанты на 1916 год, предусматривавшего взаимодействие союзных армий на различных театрах войны. В рамках этого плана англо-французские войска готовили операцию на Сомме. В соответствии с решением конференции держав Антанты в Шантийи (март 1916) начало наступления на русском фронте было назначено на 15 июня, а на французском фронте — на 1 июля 1916 г. Директива русской Ставки главного командования от 24 апреля 1916 г. назначала русское наступление на всех трёх фронтах (Северном, Западном и Юго-Западном). Но 15 мая австрийские войска перешли в наступление на итальянском фронте в районе Трентино и нанесли тяжёлое поражение итальянцам. Итальянская армия оказалась на грани катастрофы. В связи с этим Италия обратилась к России с просьбой помочь наступлением армий Юго-Западного фронта, чтоб оттянуть австро-венгерские части с итальянского ТВД. 31 мая Ставка своей директивой назначила наступление Юго-Западного фронта на 4 июня, а Западного фронта — на 10?11 июня. При подготовке операции командующий Юго-Западным фронтом генерал А. А. Брусилов решил произвести по одному прорыву на фронте каждой из четырёх своих армий. Хотя это распыляло силы русских, противник также лишался возможности своевременно перебросить резервы на направление главного удара. Утром 4 июня 1916 года началась артподготовка, после чего русские армейские ударные группы прорвали австрийский фронт. В результате Луцкого прорыва Юго-Западный фронт нанёс поражение австро-венгерской армии, фронты при этом продвинулись от 80 до 120 км вглубь территории противника. Войска Брусилова заняли почти всю Волынь, захватили Буковину и часть Галиции. Австро-Венгрия и Германия потеряли около 800 тыс. убитыми, ранеными и пропавшими без вести (убитых и умерших от ран — 200 тыс., пленных более 380 тыс.), русские захватили 581 орудие, 1795 пулемётов, 448 бомбомётов и миномётов. Огромные потери, понесённые австро-венгерской армией, подорвали её боеспособность, и в дальнейшем она уже не могла оказывать решающего влияния на ход войны. Однако и русским армиям победа далась очень дорого. Войска Юго-Западного фронта потеряли убитыми, ранеными и без вести пропавшими около 850?000 солдат и офицеров, из которых 116?000 были убитыми и умершими от ран, ранеными и больными — 673?000, без вести пропавшими — 96?000. Наступление Брусилова оказало решающее влияние на весь ход кампании 1916 года. Успех русских вынудил немецкое и австрийское командование перебросить с Западного, Итальянского и Салоникского фронтов 31 пехотную и 3 кавалерийские дивизии (более 400 тыс. штыков и сабель). Это сильно облегчило положение союзников в сражении на Сомме, и остановило немецкое наступление под Верденом. А терпящую поражение итальянскую армию спасло от полного разгрома. Под влиянием русской победы Румыния приняла решение о вступлении в войну на стороне Антанты. С точки зрения военного искусства, наступление Юго-Западного фронта ознаменовало собой появление новой формы прорыва фронта — одновременно на нескольких участках, которая получила развитие в последние годы 1-й мировой войны. Также похожая тактика была испытана Красной Армией в ходе наступательных операций Великой Отечественной войны («Десять сталинских ударов»).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *