ВСТРЕЧА ТРЕТЬЯ. ПРАВИТЕЛЬ МИЛОСТЬЮ БОЖИЕЙ.

  Очень много всегда говорили о том, что Николай II «не был готов» к царствованию, что «он был слишком мо­лод», «неопытен», для того чтобы управ­лять огромной Империей и принимать «мудрые» решения.

   Все Монархи, в большей или меньшей степени, неизбежно испытывали сомне­ния, страхи, колебания…

   Николай II надел корону на 27-м году жизни. Через шесть месяцев после воцарения писал дяде Великому князю Сергею Александровичу: «Иногда, Я должен со­знаться, слезы навертываются на глаза при мысли о том, какою спокойною, чудною жизнь могла быть для Меня еще на много лет, если бы не 20 октября!» (День смерти отца)

При жизни Александра III Цесаревич, хоть и касался дел государствен ного уп­равления, однако никаких ответственных решений не принимал.

Теперь же все взо­ры устремлены на Него. Он стал центром огромной Империи, ее верховным хра­нителем, символом и поводырем.

  Николай II унаследовал сильную административную власть. Са­модержавие, как казалось, стояло прочно и нерушимо. Государственная система работала в ранее заданном режиме, и реше­ния Монарха становились волей поддан­ных. Внешне положение дел в Империи выглядело вполне благополучно. Страна интенсивно развивалась.

Динамические процессы в народном хозяйстве обозначились еще раньше. В первой, составленной для Николая II росписи государственных доходов и рас­ходов на 1895 год министр финансов при­водил достаточно наглядные показатели.

1890-е годы стали периодом бурного развития промышленного сектора эко­номики. По темпам среднегодового при­роста промышленной продукции Россия в этот период обгоняла все европейские страны и шла вровень с США.

Однако при всех очевидных успехах индустриального развития Империя все еще оставалась по преимуществу аграрной страной, где подавляющая часть населе­ния была занята в сельском хозяйстве. По данным Общероссийской переписи насе­ления 1897 года, в городах проживало чуть больше 13 % (общее число жителей Импе­рии составило около 130 млн человек).

   Царствование Николая II – самый динамичный период в росте численности Русского народа за всю его историю. Менее чем за четверть века население России увеличилось на 62 млн. человек, то есть в полтора раза. Рост русского населения опережал рост населения западноевропейских стран более чем в три раза. При Николае II Россия достигла самого высокого в своей истории уровня рождаемости. В 1895-1900 годах на 1000 человек православного населения страны рождался 51 ребенок. Одновременно снижались показатели смертности русского населения, хотя здесь успехи России были более скромными, чем в странах Запада.. Для всех же остальных групп русского населения (20 лет и старше) уровень смертности был значительно ниже, чем в США и западноевропейских странах. Гораздо большим, чем в этих странах, в России было число долгожителей и стариков, достигших преклонного возраста. Основой устойчивого и быстрого роста Русского народа была традиционно крепкая семья и брак. Неженатые не воспринимались в обществе всерьез. Они не имели голоса ни в семье, ни на крестьянском сходе (если дело было в деревне). Неженатый крестьянин и тем более незамужняя крестьянка не могли получить земельный надел – главный источник своего существования. Без этого крестьянин не имел возможности сесть на тягло, т.е. платить налоги, нести повинности. А без этого он не получал никаких прав.

 

Государ­ственный Совет

В политическом отношении никаких изменений, по сравнению с предыдущим пери одом не наблюдалось. Высшие фун­кции власти — законодательной, испол­нительной и судебной — сосредоточива­лись в руках Императора, но реализация каждой из них осуществлялась через си­стему государственных институтов.

   Высшим органом оставался Государ­ственный Совет, наделенный законосо­вещательными правами. Он состоял из лиц, назначенных Царем, и министров. В большинстве своем это были извест­ные царедворцы и сановники, многие из которых были в весьма преклонных летах, что позволяло фрондирующей пуб­лике в салонах именовать их не иначе как   в «госсоветовские старцы». Решения этого сановного синклита передавались Императору, который мог поддержать мнение большинства или меньшинства (если при голосовании обнаруживались различные точки зре­ния). Проект приобретал силу закона лишь после утверждения Императором, вступал в действие после опубликования и обратной силы не имел.

К началу царствования Николая II действовало 15 министерств и равно­значных им государственных установле­ний.

   Царь считался и Верховным земным покровителем Русской православной церкви, но непосредственными делами церковного управления ведал Святей­ший синод, учрежденный еще при Пет­ре I.

В общественном отношении люди не были равны, а, согласно закону, подраз­делялись на отдельные категории — со­словия. В Своде законов Российской империи говорилось, что «в составе го­родского и сельского населения, по раз­личию прав состояния, различают ся че­тыре главных рода людей: дворянство; духовенство и городские обыватели; сельские _обыватели».

Дворянство дёлилось на личное и по­томственное. «Благородное сословие» всегда было высшим в сословной иерар­хии, имело систему льгот и привилегий, законодательно зафиксированных еще при Екатерине II в Жалованной грамоте  дворянству 1785 года.

Существовавшая строгая администра­тивная вертикаль власти вела к тому, что все так или иначе замыкалось на пик (иерархической пирамиды, на самого Монарха. Всякое сколько-нибудь значи­тельное решение почти на любом уровне в итоге санкционировалось Царем.

Как глава государства, имевший ог­ромные полномочия, Николай II обязан был стоять на страже порядка в Империи.

   Консерватизм же политических воззре­ний отнюдь не означал, что Монарх являлся противником всяческих новаций и преобразований. Если убеждался, что та или иная мера будет способствовать ук­реплению госу дарства, росту его престижа, то почти всегда ее поддерживал. Он не мог не видеть, что улучшения нужны в различных областях жизни, но в то же время до конца был уверен, что важней­ший и основополагающий принцип —  

Самодержавие — является непременным  для существования исторически преемственного Российского государства.

В опросном листе первой Общерос­сийской переписи населения в 1897 году на вопрос о роде занятий написал: «Хо­зяин Земли Русской». Этому мировоз­зренческому принципу поклонялся всю жизнь, и никакие политичес кие бури не могли поколебать его. Он целиком разде­лял точку зрения известного консервато­ра, князя В.П. Мещерского (1839—1914), в 1914 году писавшего: «Как в себе не за­жигай конституционализм, ему в России мешает сама Россия, ибо с первым днем конституции начнется конец единодер­жавия, а конец Самодержавия есть конец России».

 

Междуведомственные комиссии

 С первых же месяцев по восшествию на престол Николай II убедился, что еди­ного координирующего органа админи­стративной власти в стране нет. Каждый министр вел «свою политику», и очень часто рекомендации и желания главы одного ведомства прямо противоречили тому, что предлагал другой. Для измене­ния аномального положения Николай II стал практиковать создание «междуве­домственных комиссий» и проводить небольшие совещания под своим председательством. На них обсуждались различ­ные общие вопросы, и Царь внимательно выслушивал аргументы и доводы сановников, имевших за спиной многолетний административный опыт. Единый же ко­ординирующий высший правитель­ственный орган — Совет Министров — был создан в конце 1905 года.

Император являлся центром жизни огромной Империи, выступал главным авторитетом и судьей, что требовало от Него огромного напряжения. Николай II целыми днями был занят. Он даже не мог достаточно времени посвящать семейной жизни. В апреле 1895 года признавался в письме дяде Сергею: «Я так недавно же­нился, еще на днях вкусил начала бла­женства на земле — совместной жизни с горячо любимым существом — удиви­тельно ли, что те два или три свободных часа, какие Мне остаются в течение дня, — Я их всецело посвящаю Своей душке Жене». Но и эти два-три часа выдавались далеко не каждый день… От различных должностных лиц, общественных и частных организаций на имя Царя шел огромный поток докладов, памятных записок, прошений, хода­тайств и другой корреспонденции по са­мым различным вопросам. Вся эта лави­на оседала в Император ской Канцелярии и различных других центральных учреж­дениях.  

   Определенная часть попадала к Императору, который все это читал очень внимательно, на что ежедневно уходило по несколько часов. У Николая II, как и у Его отца, не было личного секретаря: Он считал, что Сам должен работать со своими бумагами.

Регулярно на приеме бывали министры, крупные военные чины, родственники, занимавшие различные должности в госаппарате, русские и иностранные ; дипломаты и многие официальные и нео­фициальные лица. Почти каждый ставил какой-нибудь вопрос, который часто тре­бовал незамедлительного разрешения. Во многих случаях именно Императору приходилось формулировать решения в широком диапазоне проблем: от поиска ме­ста под строительство царскосельской оранжереи до формы и времени объявления войны. Много времени отнимали смотры и парады войск, участие в торжественных церемониях.

   Достаточно выразительное суждение о Николае II принадлежит Уинстону Черчиллю (1874—1965), заметившему: «Он не был ни великим полководцем, ни великим Монархом. Он был только верным, простым человеком средних способностей, доброжелательного характера, опиравшимся в Своей жизни на веру в Бога». С У. Черчелем можно спорить, Последнее наблюдение известного английского политика не очень точно. т.к. государь был человеком не средних способностей ( он легко говорил на нескольких иностранных языках).

Сами же понятия «великий политик», «великий монарх» — только продукт ми­ровоззренческих пристрастий. Никакого точного «определителя» тут нет и быть не может. Среди же «общепризнанных ве­ликих» нет ни одного, кто был бы про­славлен Богом и стал бы святым. В этом отношении Николай Александрович — редчайший случай не только в отече­ственной, но и в мировой истории…

 

 

Всегда с Богом

Вера в Бога, искренняя и глубокая, с ранних лет и до последнего земного часа, многое объясняет в жизни Последнего Царя. В 1894 году, еще Цесаревичем, писал матери: «Во всем волен Бог один, Он делает все для нашего блага, и нуж­но с молитвой покориться Его святой воле! Это верно, но иногда чрезвычайно тяжело!»

Этот мотив звучал нередко в письмах Николая Александровича матери. Мария Федоровна сама отличалась глубоким религиозным чувством, любила Сына и понимала Его. Он ей сообщал самое за­поведное, что хранилось в глубине души.

   «Я с покорностью и уверенностью смотрю в будущее, известное только Гос­поду Богу. Он всегда все устраивает для нашего блага, хотя иногда Его испытания и кажутся нам тяжелыми; поэтому надо с верою повторять: «Да будет воля Твоя»» (3 августа 1898 года).

«Нужно положиться всецело на мило­сердие Божие в уверенности, что Он зна­ет, зачем нужно испытывать нас здесь. Я постоянно повторяю Себе внутренне, что никогда не следует падать духом, а напротив, нужно с твердою верою смот­реть на будущее и надеяться на помощь и благость Господа» (7 марта 1901 года). _

   «Господь поставил Меня на трудное место, и Я твердо верю, что Он поэтому не оставит Меня без Своего благослове­ния и помощи» (4 апреля 1902 года).

«Господь в Своей благости ниспосы­лает нам, грешным людям, испытания, в то же время прибавляет нам и силы для безропотного перенесения этих испыта­ний» (20 августа 1902 года).

«Я несу страшную ответственность перед Богом и готов дать Ему отчет еже­минутно, но, пока Я жив, Я буду посту­пать убежденно, как велит Мне Моя со­весть. Я не говорю, что Я всегда прав, ибо всякий человек ошибается, но Мой разум говорит Мне, что Я должен так вести дело» (20 октября 1902 года).

Вера давала надежную опору в окружа­ющем мире, помогала мужественно, дос­тойно, не ропща, переносить любые ис­пытания, неприятности, трагедии. Среди цинизма, безверия, нигилизма, конфор­мизма, социальной демагогии и непримиримости, характеризовавших русскую по­литическую сцену в конце XIX — начале XX века, верующий в Бога, почитающий традицию, милосердный и доброжела­тельный политик не мог найти понима­ния.

Очень много всегда говорили и писа­ли о том, что Царь, но особенно Царица являлись «мистически настроенными» людьми. Из этого часто делали неблагоприятные для Них выводы. Само понятие «мистика» происходит от греческого сло­ва «mystika» и в буквальном смысле озна­чает «таинство». Христианство без сак­рального, трансценден тного существо­вать не может.

Вера в таинство, принятие его являют­ся неразрывной частью мировосприятия каждого христианина. Если для атеиста и прагматика существование сверхрацио­нального представляется «абсурдным», то для верующего «нереальное» не толь­ко возможно, но и желанно, а чудо вос­принимается как проявление Высшей Воли, Божественного Про мысла.

Царь и Царица как безусловно верую­щие люди воспринимали происходящее и реагировали на него часто совсем не так, как то делали многие их оппоненты и враги, давно расставшиеся с ценностя­ми православия. У такой публики жизненные символы и ориентиры все нахо­дились «в реальном мире». Они упива­лись «прогрессивными моделями», соци­альными химерами, порожденными или в западноевропейских странах, или сочи­ненными в России; пели осанну «здраво­му смыслу».

   Царь же склонялся перед волей Гос­пода; Ему доносил боль своего сердца. Когда случалось несчастье, вслух не се­товал, а шел в храм, к алтарю, к Боже­ственному Образу и там, на коленях, раскрывал все, что накопилось в душе, все, что волновало и мучило. Так же по­ступала и Александра Федоровна. Для христианина подобное — закономерно и естественно.

Те же, кто воспринимал происходив­шее со стороны, для кого церковь, крест, икона — лишь предметы в лучшем случае эстетического любования, а литургия — только красочное действие, поведение Царя казалось непонятным, вызывав­шим осуждение.

   Действительно: случилось неприят­ное происшествие или даже убийство кого-то из сановников, и что же Царь? Совсем, как могло показаться, и не пере­живал. Когда узнавал о том, то задумы­вался лишь ненадолго, а потом, вроде бы как ни в чем не бывало, продол жал раз­говор о разных разностях. В соответствии с расхожим представлением, это якобы свидетельствовало о «безразличии» Мо­нарха. Данное, очень распространенное умозаклю чение лишь подчеркивает, что его распространителям неведомы никакие иные формы  

проявления чувств правителя, кроме публично-театральных.

Вот, скажем, один из самых известных случаев : 1 сентября 1911 года в присутствии Царя и Его дочерей в Киевском те­атре совершено злодейское покушение \ на премьера Петра Столыпина.

   Сколько потом судачили и злословили по поводу поведения Царя: «не так себя вел», про­явил «безучастность», «не засвидетель­ствовал» расположение! А ведь все было совсем иначе.

   Когда узнал о смерти верного премье­ра, то перво-наперво поехал в клинику, где скончался Столы пин, где и состоялась панихида. Там Царь молился за упокоение души того, кто несколько лет возглавлял правительственную власть в России. А ч-то Он должен был сделать: собрать ассам­блею, выступить с поминальной речью?, Но такого не могло случиться, потому что I Николай II с детских лет твердо усвоил,! что сетовать на смерть бессмысленно: срок жизни и последний день определяет Господь и как распорядился, так тому и быть.

 

С.Ю. Витте

   На русском политическом Олимпе периода царствования Николая II фигура Сергея Юльевича Витте занимает видное место.

   Имя   Витте в первую же очередь ассо­циируется с бурной индустриаль ной мо­дернизацией России, которую он осуще­ствлял под патронажем Императора. Су­ществует расхожее мнение, что якобы именно Витте — «отец» русского эконо­мического чуда и политических свобод.

   Это устоявшееся заблуждение. Все прин­ципиальные меры и решения не только одобрялись Царем, но некоторые Им и инициировались: например план отмены выкупных платежей.

   Однако «лавры» общественного при­знания доставались Витте. Он сам об этом подлоге очень заботился, а потом уж, когда рухнула Монархия, кто бы осмелился сказать: «реформы Николая II». Такого вмиг бы затоптали, обвинив в «тенденциозности», «необъективности» и «монархизме».  

   На самом же деле это было именно так, хотя некоторые авторы до сих пор уверены, что там, где Царь, там возможны только «контрреформы».

Витте был лишь способным, можно сказать талантливым исполнителем, но «генератором идей» никогда не был. Но еще большим недостатком его было отсутствие чувства ответственности, как и его поразительная, если не сказать патологическая беспринципность.

   Он мог с жаром отстаивать то, что буквально еще вчера страстно по носил. Государь однаж­ды назвал его «хамелеоном»; это очень меткая характеристика…

Витте обладал кипучей энергией. Он был человеком резким, целее устрем лен­ным, амбициозным, готовым преодоле­вать неблагоприятные обстоятельст ва без оглядки на устоявшиеся каноны и пред­ставления. Это была широкая натура, которой порой было тесно в настоящем; натура, соединявшая часто противопо­ложные чувства, представления и неред­ко поддававшаяся импуль сивным поры­вам, вызывавшим непонимание и осуж­дение. Мнение окружаю щих его мало беспокоило; он с ранних лет был убеж­ден, что должен выпол нить на земле не­кую исключительную миссию!!!

   Бюрократическая карьера С.Ю. Витте началась в 1888 году. Именно тогда он стал лично известен Александру III, пре­дупредив об опасности проводить тяже­лые Царские поезда с той скоростью, ка­кая требовалась Сви той, и этим вызвал неудовольствие влиятельных придвор­ных. Этот эпизод мог бы так и остаться лишь курьезным случаем недопустимой строптивости, если бы не последовавшие затем события. Через два месяца, в октябре, около местечка Борки, под Харьковом, Императорский поезд потерпел крушение. «Инцидент с гнилой шпалой» напомнил Александру III о личности дальновидного железнодорожного служащего и его предостережениях и его предостережениях.

В начале 1889 года Сергею Юльевичу был предложен важный пост директора Департамента железнодорожных дел Министерства Финансов.

Первое время в Петербурге Витте чув­ствовал себя очень неуютно, был здесь «чужаком». Но интерес он вызывал, так как история его вознесения в высшие са­новные сферы по благорасположению Императора была хорошо известна. Пер­воначальная скованность, провинциаль­ная сдержанность до вольно быстро исчез­ли без следа. На смену им пришла барская осанка и сановная самоуверенность…

   В феврале 1892 года СЮ. Витте стал министром путей сообщения, а в августе того же года занял один из ключевых по­стов в высшей администра ции, возглавив Министерство финансов. Это было ог­ромное ведомство, включавшее в конце XIX века одиннадцать подразделений. Ему подчинялся Государственный банк, Дворянский земельный банк, Крестьян­ский поземель ный банк, Монетный двор. Один из ближайших сподвижников нового минист ра позднее писал о «патро­не»: «Человек сильного ума, твердой воли, бьющей оригинальности во внешности, образе мыслей и действий. В нем все ды­шало страстностью, порывом, непосред­ственностью, нечеловеческой энергией. По натуре борец сильный, даже дерзкий, он как бы искал поприща для состязания и, когда встречал противника, вступал с ним в решительный бой… На глазах у всех со сказочной быстротой проявлялась мо­гучая натура, которая постепенно всем овладевала и всех вольно или невольно подчиняла себе… В работе его интересова­ла основная мысль и общее направление. К мелочам он никогда не придирался и не требовал условного канцелярского языка. Работать с ним было и приятно, и легко. Усваивал он новый предмет, что называ­ется, на лету».

   На посту министра финансов СЮ. Вит­те оставался бессменно один надцать лет, вплоть до августа 1903 года, и с его именем связано осуществление ряда важных пре­образований.

Еще в молодости воображение Витте захватила судьба уроженца далекого швабского городка Рейтлингена немца Фридриха Листа.   

   Внимание Витте привлекало его теория «национальной экономии», кото рую Лист разработал и пропагандировал в противовес «космо­политичес кой политэкономии».  

Она оказалась чрезвычайно уместной в Германии и, по мнению Витте, она мог­ла быть применена и в России.

При ближайшем участии СЮ. Витте в Империи были проведены крупные экономические преобразования, укре­пившие государственные финансы и ус­корившие промышленное развитие Рос­сии. В их числе: введение казенной винной монополии (1894), строительство Транссибирской железнодорожной ма­гистрали, заключение таможенных дого­воров с Германией (1894 и 1904 годов), развитие сети технических и профессио­нальных училищ.

Узловым же пунктом экономической программы модерниза­ции стало введение в середине 1890-х го­дов в обращение золотого рубля. Это при­вело к стабилизации русской денежной единицы и стимулировало крупные ин­вестиции из-за границы в ведущие отрас­ли промышленности.

   Нестандартность фигуры СЮ. Витте, его ум, тщеславие, доходившее нередко до пренебрежительного отношения к людям, постоянно плодили недругов и недоброжелателей. Граф В.Н. Коковцов,; много лет близко знавший «русского Бисмарка», справедливо написал, что; «самовозвеличе ние, присвоение себе небывалых деяний, похвальба тем, чего не было на самом деле, не раз замечались людьми, приходившими с ним в близкое соприкосновение».

   Вся служебная карьера Сергея Юльевича сопровождалась то нарастаю щей, то ослабевающей, но никогда не прекра­щавшейся кампанией оскорби тельных измышлений. Какие только небылицы не сочинялись о нем в салонах! Утверждали, что он взяточник, что женился чуть ли не на курти занке, что он сумасшедший, что продался еврейским банкирам, что это — тайный масон, задумавший погубить Россию. Симпатия Императора Алексан­дра III, а затем поддержка Николаем II лишь множили завистников и врагов.

Введение золотой валюты резко уси­лило нападки. Речь уже шла не просто о симпатиях; здесь существенно затрагива­лись имущественные интересы тех, кто всегда считался в России хозяином поло­жения, — крупнейших земельных собственников.

Община — архаичный продукт ушед­ших эпох — не давала крестьянину умереть с голоду, но эта форма ведения хозяйства не способствовала проявлению хозяйствен­ной инициативы, мешала наиболее спо­собным, трудолюбивым и предприимчи­вым людям вырасти в крепких самостоя­тельных хозяев. Она сдерживала прогресс агрокультуры, продуктивность сельского производства. Рост населения и вызван­ные этим постоянные переделы владений вели к обезземеливанию крестьянства. Община формиро вала и духовно-нравственные представления, особую социальную этику, исклюючавшую уважительное! отношение к «кулакам» и «мироедам».

   Эти несуразности российской дей­ствительности СЮ. Витте понимал, но довольно долго придерживался убежде­ния, что улучшение, осовременивание хозяйственного уклада в деревне надо проводить лишь после того, как промыш­ленность крепко станет на ноги. В пер­вые годы своего министерства он являл­ся сторонником сохранения общины и поддержал без всяких оговорок закон 14 декабря 1893 года, запрещавший вы­ход из общины без согласия двух третей домохозяев и ограничивавший залог и продажу выделенных в собственность наделов земли. Он бьш тогда убежден, что «общинное землевладение наиболее спо­собно оградить крестьянство от нищеты и бездомности».

Когда в 1905 году началось обще­ственное брожение, переросшее в анар­хию и хаос, когда возникла реальная уг­роза Трону, верховная власть ощутила острую потребность в умных, целеуст­ремленных людях, искренне преданных и Монарху, и идее монархизма. К числу этих людей Николай II Витте уже не от­носил. Его постоянное лавирование и конформизм вели к беспринципности, что было чрезвычайно опасно в сложной ситуации.

Однако собственные ошибки и про­счеты Сергей Юльевич никогда не при­знавал и всегда, на протяжении всей сво­ей карьеры, неизменно винил в неудачах других.

Сановная биография Витте непосред­ственно затрагивает важную для понима­ния крушения государственной власти тему: о внутренних убеждениях должно­стных лиц, о степени их преданности вер­ховной власти.

 

 

Месть   Государю

  Отставной премьер и министр не мог примириться со своим отлучением от власти и решил отомстить «неблагодар­ному Монарху». Орудием мести он сделал свои пространные мемуары, к написа­нию которых приступил в 1907 году. Эту «книгу-бомбу» граф сочинял в большой тайне от всех. «Воспоминания», напол­ненные множеством утверждений, диск­редитирующих последнего Царя, появи­лись вскоре после падения Монархии,; когда самого автора уже не было в живых.

Оценки опального сановника начали широко использовать как «бесспорное доказательство» «ущербности» и «мелкости» Последнего Царя. До сих пор выдержки из мемуаров Витте часто воспроизводятся как некие сакральные тексты, не подлежащие критическому осмыслению:, хотя тенденциозность и пристрастность, а местами и откровенную лживость этого сочинения трудно не заметить.

Уже сочинив «книгу-возмездие», Витте не переставал надеяться, что Император вспомнит о нем, призовет к делам. От­правлял льстивые послания, хотя, каза­лось бы, уж давно должен был знать, что Николай II подобного «жанра» не терпел!.

Граф надеялся на великодушие чело­века, которого так беззастенчиво чернил в своих воспоминаниях. Испытав на своем веку жестокость людской молвы, беспощадность клеветы, Сергей Витте сам явился инспиратором слухов и спле­тен. В своем «разоблачительном угаре» опускался просто до невероятно низкой лжи, когда, например, писал, что осенью 1905 года Николай II собирался бежать из России или когда сообщал, что Алек­сандра Федоровна якобы «состояла в мистериозной связи» с фрейлиной Ан­ной Вырубовой и генералом Александ­ром Орловым.

   Много других немыслимых пошлос­тей запечатлел граф на страницах своей «книги жизни». Уязвленное самолюбие и непомерные амбиции помешали Витте достойно сойти с политической сцены.