ВСТРЕЧА ПЯТАЯ. Григорий Распутин.

 

   «Маленький не умрет…»   

…1912 год, все случилось неожиданно и началось с пустяка. Вскоре после Бородинских торжеств , Царская Семья отбыла в Беловеж. Там Цесаревич, садясь в лодку, ударился но­гой. Никто не придал тому особого зна­чения. Прошло несколько дней, и, когда Семья уже находилась в Спаде, наступи­ли страшные дни: обнаружилось обшир­ное внутреннее кровоизлияние!

   Выписали сейчас же прекрасной хирурга Федорова, который специально изучал такого рода случаи . Дни от 6 до 10 октября были самые тягостные. Несчастный Мальчик страда ужасно, боли охватывали Его спазмами и повторялись почти каждые четверть часа. От высокой температуры Он бредил днем и ночью, садился в постели, а от движения тотчас же начиналась боль. Спать Он почти не мог, плакать тоже только стонал и говорил: «Господи, помилуй». Тянулись тягостные дни. Император не находил места; не знал, что делать, что говорить, как помочь Алексею, чем поддержать Аликс. Несмотря на великое самообладание, комок подступал к горлy, и несколько раз он с трудом сдерживал слезы…

Царица же не сдавалась и надеялась на милость Господа. Отчаяние Ее не посеща­ло. Муж просто поражался энергии и самоотверженности жены. Почти не спала. О себе совсем не думала. Не отходила от Алексея ни днем ни ночью, часами баюкала Его на груди. Сама делала перевязки, ставила компрессы, но улучшения не наступало.

Мальчик большую часть времени на­ходился в забытьи. После нескольких дней отчаянных усилий врачи опустили руки. Они в один голос заявили, что надо готовиться к самому худшему, что меди­цина бессильна. 10 октября Цесаревича причастили, готовя в дальний путь. Но даже в этот момент мать не теряла надежду и ждала чуда. И оно случилось. !!!  

По просьбе Государыни Вырубова от­правила телеграмму Распутину, прося молитв. Скоро, в самые критические часы, пришла телеграмма от Распутина из Сибири, где говорилось: «Маленький не умрет. Не позволяйте докторам Его мучить».

   Непостижимым образом после этого состояние Наследника стало резко улуч­шаться. Начала падать температура, Он пришел в сознание и скоро впервые за неделю заснул ровным и глубоким сном.

Вечером того дня Царица вошла в комнату, где в похоронном настроении сидели придворные и врачи. Ее лицо си­яло. Она знала, что страшное позади, и уверенно объявила об этом. Собравшие­ся не проронили ни слова, некоторые решили, что Александра Федоровна «тро­нулась умом». Они не знали того, что от­крылось уже матери: молитва «дорогого Друга» дошла до Всевышнего, и Он по­слал спасение.

Тем октябрем окончательно определи­лась нерасторжимая привязанность Им­ператрицы к сибирскому крестьянину. Теперь уже Она ни секунды не сомнева­лась, что Григорий — Их с Ники надежда и опора, что только он может добиться того, на что все остальные не способны…  

 

Стана и Милица

Судьбу Григория Распутина нельзя изоли­ровать от исторического духовно-нрав­ственного контекста, иначе получается жуткая картина, которую так часто рисо­вали (и рисуют): «грязный», «развратный мужик», «обладавший гипнозом», про­брался в Царские чертоги, «подчинил» своей воле Царя и «правит» страной. По­добная система представле ний лжива от начала и до конца.

Венценосцы увидели в Распутине од­ного из тех светочей истины, которыми так богата история России.

Итак….

  В дневнике Николая II имеется запись: « 1 Ноября 1905 г.   Пили чай с Милицей и Станой. Познакомились с человеком Божьим — Григорием из Тобольской губернии». Царь и Царица находились в угнетен­ном душевном состоянии. Общее поло­жение дел в стране было безрадостным. Несмотря на Манифест 17 октября, уми­ротворение не наступало. Отовсюду шли сигналы о беспорядках и насилиях.

   В та­кой мрачной атмосфере и появился тот, кто утешил их беседой, предсказав благо­приятное и скорое завершение смут и волнений…

   Дочери черногорского князя Ни­колая, Великие княгини Милица и Ста­на (Анастасия) играли заметную роль в великосветском мире Петербурга. Особенно выделялась Милица, исто­во преданная поиску глубинного смысла в иррациональном и даже, чтобы ознако­миться с сочине ниями восточных мисти­ков. Усадьба Знаменка под Пе­тербургом, недалеко от Петергофа, где Милица с мужем проживала с весны до поздней осени, стала центром «поисков и прозрений», всего, что не поддавалось обычному объяснению. Здесь и произо­шел «великокняжеский дебют» Григория Распутина.

Именно черногорки княгини Милица и Ста­на выступали покровитель­ницами Распутина, расхва ливая его спо­собности перед Царем и Царицей.

9 де­кабря 1905 года Николай II занес в днев­ник: «Обедали Милица и Стана. Весь вечер они рассказывали нам о Григории».

Чуть позже Царь пишет премьер-министру П.А. Столыпину: «Петр Аркадьевич! На днях Я прини­мал крестьянина Тобольской губернии — Григория Распутина, который поднес Мне икону Св. Симеона Верхотурского. Он произвел на Ее Величество и на Меня замечательное сильное впечатление, так что вместо пяти минут разговор с ним длился более часа!» И далее Самодержец рекомендовал Столыпину принять его, чтобы тот благословил дочь премьера, тя­жело раненную во время покушения на него…

 

Григорий

   Родился Григорий в слободе Покровской Тюменского уезда тобольской губернии в семье крестьянина среднего достатка Ефима Распутина в 1869 году.

   Распутин после тридцати лет стал про­являть признаки религиозного усердия: соблюдал неукоснительно посты, не про­пускал ни одной службы в храме, молил­ся дома, хоть копейкой, но помогал ни­щим. Затем начались его паломничества по святым местам. За свою жизнь он по­сетил множество обителей в России; бы­вал на Афоне и в Иерусалиме. Паломни­чество по святым обителям было родом религиозного подвига, доступного дале­ко не всякому.

Неделями и месяцами идти пешком, терпеть холод и голод, преодолевая сот­ни и тысячи верст, чтобы потом помо­литься у великой святыни. Он сам неко­торые эпизоды своих странствий потом описал: «Я шел по 40—50 верст в день и не спрашивал ни бури, ни ветра, ни дож­дя. Мне редко приходилось кушать, по Тамбовской на одних картошках, не имел с собой капитала и не собирал во­век: придется — Бог пошлет, с ночлегом пустят — тут и покушаю… Нередко шел по три дня, вкушал только самую ма­лость! В жаркие дни налагал на себя пост: не пил квасу, а работал с поденщи­ками, как и они; работал и убегал на от­дохновение на молитву. Когда коней пас — молился. Эта отрада и послужила за все и про все».

   Распутин прекрасно знал Священное Писание, некоторые даже уверяли, что «наизусть», и мог часами вести беседы на религиозные темы. Он отличался при­родным умом, крестьянской сметкой и необычной интуицией, много раз прояв­лявшейся к вящей славе его как прори­цателя. Обладал и даром врачевания мо­литвой; множество людей на личном опыте ощутили эти чудодейственные способности.

   До конца 1907 года встречи Импера­торской Четы с Григорием Распутиным были случайными и довольно редкими.

Вторая встреча произошла через много месяцев после первой, летом 1906 года, когда Вен­ценосцы посетили усадьбу Анастасии Николаевны Сергиевку. Радость от об­щения была большой…

   Почти все первые десять лет, приез­жая в Петербург, Григорий Распутин не имел здесь постоянного пристанища. Его охотно принимали почитатели. Вначале он неоднократно проживал у отца Феофана. Не раз останавливался в семье петербур­гского журналиста правой ориентации, кандидата прав Г.П.Сазонова , которого восхищало глубокое ре­лигиозное чувство этого человека.

«Прислуга наша, — вспоминал Сазо­нов, — когда Распутин, случалось, ноче­вал у нас или приезжал к нам на дачу, го­ворила, что Распутин по ночам не спит, а молится. Когда мы жили в Харьковской губернии на даче, был такой случай, что дети видели его в лесу, погруженного в глубокую молитву. Это сообщение дети­шек заинтересовало нашу соседку-гене­ральшу, которая без отвращения не мог­ла слышать имени Распутина. Она не поленилась пойти за ребятишками в лес, и действительно, хотя уже прошел час, увидела Распутина, погруженного в мо­литву».

Впервые разговоры о Распутине воз­никли в столичном высшем обществе в 1908—1909 годах. Передавали друг другу сенсационную новость: в Царской Семье появился советчик, родом из Сибири, какой-то мужик. Некоторые уверяли, что раньше он был «конокрадом», а потом стал «сектантом-хлыстом». Слухи были неопределенные, никто толком ничего не знал, но это стало вызывать озабочен­ность у должностных лиц.

 

Мифы, Мифы…

   По мере роста известности, в обществе начинали циркулировать компрометиру­ющие Распутина слухи и мифы. Ясно, что они буквально высасывались из пальца.

Почему, так? Да потому, что если бы все слухи о Григории имели бы место, то   святой дух , который был низпослан Григорию Всевышним моментально бы покинул его, отошел,   и он лишился бы своих чудодейственных способностей, (врачевания, предсказа ния и других) чего в действительности не происходило.

 

Миф первый связан с   о невероятных эротичес­ких похождениях Распутина о и о немыслимых оргиях. Много шуму наделал, напри­мер, баснословный рассказ, опубликован­ный в петербургских газетах журналистом И.Ф. Манасевичем-Мануйловым, поданный в форме доверительного признания «старца Григория».

   «Будучи в Сибири, у меня было много поклонниц, и среди этих поклонниц есть дамы, очень близкие ко двору. Они при­ехали ко мне в Сибирь и хотели прибли­зиться к Богу… Приблизиться к Богу можно только самоунижением. И вот я тогда повел всех великосветских — в бриллиантах и дорогих платьях — повел их всех в баню (их было 7 женщин), всех раздел и заставил меня мыть».

На обывателя, погрязшего в непри­метных, серых буднях, подобные красоч­ные рассказы производили огромное впечатление. Светские дамы «в брилли­антах и дорогих платьях», моющие в бане крестьянского мужика, — это видение настолько сильно подействовало на пуб­лику, что навсегда осталось в распутанской мифологии. Удивительно не то, что подобное публиковали, а то, что этому безусловно верили. Пересказывали, сма­куя подробности, и возмущались, возму­щались без конца…

  

Второй Миф посвящен « сектанству» Григория.  Старец — это праведник, благочести­вый человек и христианин, строго соблю­давший все канонические принципы веры. Вот почему, когда началась борьба с Распутиным, очень много усилий было положено на то, чтобы доказать всем, но в первую очередь Венценосцам, что Гри­горий — сектант, «хлыст» («хлыстовец»), и по этой причине его деятельность не может быть угодна Богу. Слухи об этом раздувались в прессе, о них, как об оче­видном, говорили в салонах. Несколько раз этим вопросом занимались церков­ные и светские власти. Однако ничего предосудительного в поведении Распути­на, ничего, что подтверждало бы его сек­тантство, не открылось.

   В ноябре 1912 года Тобольская духов­ная консистория заключила: «Принимая во внимание, что вопрос о принадлежно­сти крестьянина слободы Покровской Григория Распутина-Нового к секте хлы­стов внимательно рассмотрен Его Преос­вященством, Преосвященнейшим Алек­сием, Епископом Тобольским и Сибир­ским по данным следственного дела, на основании личного наблюдения кресть­янина Григория-Нового и на основании сведений, полученных о нем от людей, хорошо его знающих, и что по таким лич­ным наблюдением этого дела Его Преос­вященство считает крестьянина Григо­рия Распутина-Нового православным христианином, человеком, духовно на­строенным и ищущим правды Христо­вой, — дело о крестьянине слободы По­кровской Григории Распутине-Новом.

  

Третий Миф касался «пьянства» Григория. Его неоднократно «видели» в ресторанах крепко выпившим, он якобы даже устраивал пьяные разборки, участвовал в драках, приставал к женщинам. Сейчас многими историческими исследованиями ( архивные данные)   установлено, что имел место двойник Распутина. Цель –дискридитация старца и Царской Семьи.

 

 

   Анин домик

С конца 1907 года идет отсчет систе­матических встреч Григория Распутина с Царской Семьей. Местом их в после­дние годы чаще всего служил небольшой каменный дом № 2 на Церковной улице в Царском Селе, в котором поселилась ближайшая подруга и наперсница Цари­цы Анна Александровна Вырубова (Та­неева).

   Александра Федоровна, исповедо­вавшая своего рода культ семьи, где, по ее глубокому убеждению, женщина только и могла получить настоящее сча­стье, приняла большое участие в устрой­стве личного благополучия «дорогой Анички».

Императрицу и Ее подругу-наперсни­цу сближало одинаковое отношение к Григорию Распутину, которого они глу­боко почитали, видя в нем воистину Бо­жьего человека, способного наставить на праведный путь и предсказать судьбу. Он благословил столь неудачный брак Анны Александров ны незадолго до свадьбы, но предсказал, что он не будет счастливым. Это первое сбывшееся в жизни Анны Вырубовой пророчество дало серьезный толчок к появлению в скором времени беспредельной веры в сверхъестествен­ные способности этого человека.

   Ничего плотского в отношениях Выру­бовой, а уж тем более Царицы с Распутиным никогда не существовало. Вырубова питала к Распутину почтение, перерастав­шее в обожание. «Он умный человек, мне казалось, самородок, и я любила его слу­шать… Он объяснял Священное Писа­ние… Он знал все Св. Писание, Библию всю…» — вспоминала о нем Анна Алек­сандровна. Она, как и Царица, верила в то, что молитвы Григория доходят до Все­вышнего. Да и как было в это не верить, если и практически все его предсказания сбывались.

«Анин домик» в Царском Селе нахо­дился неподалеку от Александровского дворца. Минуя все придворные условно­сти, во время прогулок в неофициальной обстановке Императорская Чета могла видеть человека, «объясняющего жизнь». Судя по дневникам Царя, первая такая встреча относится к весне 1908 года: «Ве­чером покатались и заехали к Ане. Виде­ли Григория с Феофаном. Так было хоро­шо», — записал Царь 12 марта.

Вскоре в этих встречах-собеседова­ниях начали принимать участие и Цар­ские Дети: сначала старшие (Ольга и Та­тьяна), а затем и все остальные. Очень скоро Распутин стал «своим» для Детей, воспитанных в духе глубокой религиоз­ности, беспредельно всегда уважавших и ценивших все то, что было дорого Роди­телям. 25 июня 1909 года Ольга Никола­евна писала Отцу из Петергофа: «Мой милый дорогой Папа. Сегодня чудесная погода, очень тепло. Маленькие (Анас­тасия и Алексей.) бегают босиком. Сегодня вечером у нас будет Григо­рий. Мы все так чудесно радуемся его еще раз увидеть…»

Некоторые грязные сплетни дошли и до П.А. Столыпина. Это его очень обеспоко­ило и он   поручил това­рищу министра внутренних дел и шефу Корпуса жандармов генералу П.Г. Курлову установить за Распути­ным наблюдение. Петр Аркадьевич пре­красно понимал, что нахождение около Монарха человека с сомнительной репу­тацией неизбежно будет дискредитиро­вать власть, тем более что об этом рано или поздно станет широко известно. Вра­ги Трона и Династии получат еще один козырь. Однако никаких подлинных компрометирующих фактов Курлову до­быть не удалось.

Тем не менее имевшуюся информа­цию премьер решил представить Царю. Объяснение произошло ранней весной 1911 года. В пересказе третьих лиц сцена выглядела следующим образом: Импера­тор выслушал сообщение первого мини­стра внимательно, поблагодарил и в кон­це заявил: «Я знаю и верю, Петр Аркадь­евич, что Вы мне искренне преданы. Быть может, все, что Вы мне говорите, — правда. Но я прошу Вас никогда больше мне о Распутине не говорить. Я все рав­но сделать ничего не могу».

«Радость видеть…»

3 июня 1911 года, Царь записал: «После обеда имели радость ви­деть Григория по возвращении из Иеру­салима и с Афона».

«Радость видеть» Император редко от общения с кем испытывал. И уж если этой эмоции нашлось место среди лапидарных и сухих ежедневных дневниковых запи­сей, то, надо думать, состояние духа у Него было действительно приподнятым. Что же произошло? Неужели только хорошее знание Священного Писания, о котором говорили, могло так покорить сердце Царя? Знатоков Священного Писания было много. Хватало и предсказателей. Распутин появился в числе многих, а ос­тался единственным по причинам, кото­рые, безусловно, оказали свое влияние, но не были определяющими.

   Как заметила А.А. Вырубова, Царь и Царица «верили ему, как отцу Иоанну Кронштадтскому, страшно ему верили; и, когда у Них горе было, когда, напри­мер, Наследник был болен, обращались к нему с просьбою помолиться».

«Роковой цепью», связавшей Семью последнего Монарха и Григория, явилась болезнь Це саревича. Именно в конце 1907 года Распутин, оказавшись рядом с заболевшим Наследником, «сотворил мо­литву», и положение малыша улучшилось.

   Служившие во Дворце все в один го­лос именно болезнью Алексея Николае­вича объясняли симпатию Венценосцев к Распутину.

«Распутин не так часто бывал во Двор­це, как об этом кричали. Его появление, кажется, объясняется болезнью Алексея Николаевича. О способностях этого сибирского кре­стьянина сохрани лось достаточно свиде­тельств. Факт существования подобного дарования можно считать исторически установленным.

   Царь и Царица прекрасно были осве­домлены о слухах, приписывающих Рас­путину неблаго- видные поступки. Они не оставляли их без внимания. На родину Григория отправлялись различ ные эмис­сары, проводились «дознания» и «расследования» и в Покровском, и в Петербур­ге, но все «утверждения» на поверку ока­зывались лишь злонамеренной ложью. Они видели огромную силу молитв Рас­путина, благодаря которым Цесаревич Алексей преодолевал приступы недуга и

Оставался жить.

   Распутин неоднократно являл свои чудодейственные способности. Замеча­тельно полно об этом рассказала сестра Царя, Великая княгиня Ольга Александ­ровна, которая никогда никаких «чар» Распутина на себе не испытывала и лич­но терпеть не могла этого человека. Г

гиня многие годы была вполне «своей» в Царском Доме и могла видеть и знать то, что мало кто видел и знал. И она не утаи­ла свои знания. Она неоднократно была свидетельницей и приступов болезни своего племянника Алексея, и той роли, которую играл в таких случаях Распутин. Вот один из эпизодов.

   «Бедное дитя так страдало, вокруг глаз были темные круги, тельце Его как-то съежилось, ножка до неузнаваемости распухла. От докторов не было совершен­но никакого проку… Было уже поздно, и меня уговорили пойти к себе в покои. Тогда Алике отправила в Петербург теле­грамму Распутину. Он приехал во Дворец около полуночи, если не позднее. К тому времени я была уже в своих апартаментах. А поутру Алике позвала меня в комнату Алексея. Я своим глазам не поверила. Малыш был не только жив, но и здоров. Он сидел на постели, жар словно рукой сняло, от опухоли на ножке не осталось и следа, глаза ясные, светлые… Позднее я узнала от Аликс, что Распутин даже не прикоснулся к Ребенку, он только стоял в ногах постели и молился».

Завершая изложение этого случая, Ольгп Александровна заметила: «Разумеется, нашлись люди, которые сразу же принялись утверждать, будто молитвы Распутина просто совпали с выздоровле­нием моего Племянника. Во-первых, любой доктор может вам подтвердить, что на такой стадии недуг невозможно вылечить за какие-то считаные часы. Во-вторых, такое совпадение может про­изойти раз-другой, но я даже не могу при­помнить, сколько раз это случалось!»

За почти десять лет «неформальных отношений» Царский друг ничего у Мо­нархов для себя не попросил. Особенно Императрица оставалась очень щепетиль­ной в таких вопросах и всегда болезненно реагировала на попытки приближенных добиться определенных льгот и выгод. Ладанки, иконки, пояски, вышитые ру­башки, платки и другие подобные мелочи и изделия домашнего рукоделия — это все, чем его одаривали в Царской Семье.

 Он, в свою очередь, посылал Высочай­шим почитателям освященные куличи, пасхальные яйца, иконки, но главное, что Они всегда с радостью принимали: напут­ствия, пожелания и особенно молитвы, даваемые лично или отправляемые по те­леграфу. Императрица на себе испытыва­ла удивительные целительные способнос­ти Григория. Он неоднократно избавлял Ее от мигреней, снимал сердечные спазмы.

   Собственное понимание роли Распу­тина Царица излагала в письмах Мужу. В июне 1915 года Она писала: «Слушайся нашего Друга: верь ему, его сердцу дороги интересы России и Твои. Бог недаром его Нам послал, только Мы должны обращать больше внимания на его слова — они не говорятся на ветер. Как важно для Нас иметь не только его молитвы, но и сове­ты». Была убеждена, что «та страна, Госу­дарь которой направляется Божьим Чело­веком, не может погибнуть».

Многократно разочаровываясь в людях, узнав на своем веку всю ложь и коварство   людской молвы, Александра Федоровна с пренебрежением относилась к разговорам о недостойном поведении Друга, о беско­нечных грязно-скандальных историях, в которых фигурировало его имя.

Ну и что из того, что кто-то про него дурное говорит? Она же видела, какое открытое у него сердце, какая чистая душа! Он ведь сколько раз помогал нашей Семье! Его предсказания всегда сбывают­ся! И ведь наговаривают на него часто те люди, которые еще совсем недавно воз­носили его до небес! Им не стыдно поро­чить человека только за то, что он не стал им служить, отказался стать исполните­лем их эгоистической воли! Его наставля­ет Господь, который всегда указывает единственно правильную дорогу. И то, что он оказался около Царской Семьи, — в том воля Всевышнего!

   Общение с «дорогим Григорием» да­вало успокоение душе, то, чего так не хва­тало последнему Самодержцу в повсед­невной жизни. В минуту откровенности Царь заметил генерал-адъютанту В.А. Дедюлину, что Распутин — «хороший, простой, религиозный русский человек. В минуты сомнений и душевной тревоги Я люблю с ним беседовать, и после такой беседы Мне всегда на душе делается лег­ко и спокойно».

 

 «Темные силы» 

   Подобные заявления не могли остать­ся незамеченными. «Образованное обще­ство» начинало роптать. Чиновно-дворянский мир стал «ужасаться».

Борьба с Распутиным постепенно при­обрела характер общественной добродете­ли. В начале 1912 года с трибуны Государ­ственной Думы громкую речь произнес один из ведущих российских либеральных политиков, глава партии «Союз 17 октяб­ря» («октябристы»), бывший председатель Государственной Думы Александр Ивано­вич Гучков. У него возникло убеждение, что серия внутрицерковных скандалов в 1910—1912 годах явилась результатом сто­ронних влияний. Неожиданные переме­щения в среде церковных иерархов в тот период позволяли делать вывод о том, что именно «темные силы» стояли за этими событиями.

   Председатель IV Думы М.В. Родзянко счел уместным завести с Царем разговор о Распутине. Объяснение случилось 28 фев­раля 1912 года. Глава палаты депутатов заявил о недопустимости влияния Распу­тина, о том, что этот человек — «оружие в руках врагов России, которые через него подкапываются под церковь и Монар­хию», что под его влиянием перемещают­ся церковные иерархи, что он «хлыст» и развратник.

В беседе с главой Думы самооблада­ние Николаю II изменило. Он несколько раз прерывал поток страстных речей и возвращал своего собеседника, что на­зывается, на землю обычными и такими обоснованными вопросами: «У Вас есть факты о том, что Распутин сектант? От­куда Вы взяли, что он занимается развра­том? Какие перемещения произведены под его влиянием?»

Из прозвучавших ответов сразу стало ясно, что все выводы построены на ка­ких-то смутных свидетельствах…

Царь и Царица имели свой взгляд на Распутина и не желали уступать давлению родни и общества, требовавших выдворения «дорогого Григория» из Пе­тербурга. Отказ прогнать «исчадие ада» от подножия Трона Царь объяснял мини­стру двора В.Б. Фредериксу: «Сегодня требуют выезда Распутина, а завтра не понравится кто-либо другой, и потребу­ют, чтобы и он уехал», а Дворцовому ко­менданту В.Н. Воейкову, зятю министра Императорского Двора, сказал, как отрезал: «Мы можем прини­мать, кого хотим».

Сам прорицатель и целитель понимал, какое необычное положение приобрел, чувствовал, что окружающий мир его не любит и хочет его гибели. Каждый год на несколько месяцев уезжал из Петербур­га или к себе на родину, или по скитам и монастырям. С его отъездом разговоры о нем стихали, а возвращение вызывало всегда новую волну интереса и слухов.

Распутин никому ничего не навязы­вал, он говорил для тех, кто его хотел слу­шать и слышал. Со временем приспосо­бился писать записочки, которые щедрой рукой раздавал ходатаям и просителям, обращавшимся во множестве к этому Цареву другу за помощью в своих житей­ских нуждах.

Такому человеку вручался листок, на котором было написано что-нибудь вро­де «милай сделай», «милай выслушай ево», «милай-хороший помоги ему». Этот клочок бумаги в силу удивительного по­ложения писавшего нередко срабатывал в чиновных канцеляриях.

 

Покушение.

Летом 1914 года имя Распутина выр­валось на первые полосы всех распрост­раненных газет России. 29 июня в селе Покровском на него было совершено покушение. По описанию товарища ми­нистра внутренних дел В.Ф. Джунков­ского, «Распутин вышел из дому,   направляясь в сопровождении сына в почтово-телеграфную контору. В это время какая-то женщина подошла к нему и попросила у него милостыню. Не успел Распутин ответить, как она, выхватив из-под платка большой тесак, ударила им его в живот, отчего Распутин упал, обливаясь кровью».

Злоумышленницей оказалась больная сифилисом крестьянка Сызранского уез­да Симбирской губернии Хиония Гусева, ранее его почитательница, ставшая затем его ненавистницей. Покушение приоб­рело характер сенсации.

Сообщения о подробностях происше­ствия публиковались под броскими заго­ловками на страницах всех крупных га­зет, где регулярно сообщалось и о состо­янии здоровья этой одиозной личности. Рана была серьезной, и первые день-два даже распространились сведения о его смерти. Многие ликовали. Другие же — горевали и переживали.

Потрясение испытала Царская Семья и особенно Императрица, пославшая се­мье «доброго друга» и ему самому не­сколько телеграмм. «Глубоко возмуще­ны. Скорбим с Вами. Молимся всем сер­дцем. Александра» (30 июня); «Мысли, молитвы окружают. Скорбим неописуе­мо, надеемся на милосердие Божие. Алек­сандра» (2 июля). Покушение изменило общественный статус крестьянина Тобольской губер­нии. По Высочайшему распоряжению его еще в 1912 году начали охранять, но позже полицейская опека была снята.

Те­перь же она возобновилась. 30 июня 1914 года Николай II послал министру внутренних дел Н. А. Маклакову телеграмму, в которой писал: «В селе Покровском Тобольской губернии соверше но покушение на весь­ма чтимого Нами старца Григория Ефи­мовича Распутина, причем он ранен в живот женщиной. Опасаясь, что он явля­ется целью злостных намерений сквер­ной кучки людей, поручаю Вам иметь по этому делу неослабное наблюдение, а его охранять от повторения подобных поку­шений».

Отныне друг Царской Семьи стал на­ходиться под постоянным полицейским контролем, что, впрочем, его не спасло. Вернулся он в столицу уже после на­чала мировой войны, в конце августа 1914 года, и сразу же встретился с Венце­носцами. 22 августа Царь записал: «Пос­ле обеда видели Григория, в первый раз после его ранения».

   Началась последняя глава жизни Им­ператорской России и последняя глава жизни этого человека…