ВСТРЕЧА ДВЕНАДЦАТАЯ. Второй фронт

       Из всех великих держав, участвовавших в мировой войне, только в России существо вала уникальная об­щественная ситуация. В период жесто­кого военного противостояния здесь не было принято «драконовских мер» про­тив общественных сил и настроений, критикующих и даже шельмующих дей­ствия высших военных и государствен­ных властей. Дело было конечно же не в том, что Царь и высшие сановники Им­перии не осознавали недопустимость подобных нападок в военное время. Просто здесь философия власти была во многом иной, чем, скажем, в Германии или во Франции.

    Нравственная чистота и искренность Государя Николая II исключал и возмож­ность применения беспощадных мер принуждения к тем, кто позволял себе ад­ресовать должностным липам не только отдельные выпады, но и потоки измыш­лений. Императору и вообразить было невозможно, что в столь тяжелый пери­од люди могут руководствоваться не бла­гом страны, а мелкими корыстными по­литическими или финансовыми интере­сами.

     Но, увы, это было именно так. «Обще­ственность» не только не собиралась по­могать власти, но и делала все для ее ос­лабления. В конце весны и летом 1915 го­да фактически возник новый, внутренний «фронт», сражения на котором уже не пре­кращались до самого падения Монархии. Борьба на этом «фронте» требовала не­имоверных усилий.

     Внутренний противник был порой трудноразличим. На его стороне нередко выступали влиятельные фигуры, посто­янно говорившие о «спасении России». Однако своими дискредитациями долж­ностных лиц различного уровня способ­ствовали ослаблению моральной силы страны и армии. Конечно, это не была некая «пятая колонна», инспирирован­ная заграницей. За исключением боль­шевиков-ленинцев, ни одна политичес­кая партия или группа не являлась «со­держанкой» враждебных России стран. Национально-государственная безответ­ственность и краснобайство правили бал на самоубийственной ярмарке тщеславия всей этой российской «общественности».

     Великие русские святые и апокалиптики: Серафим Саровский, Феофан Зат­ворник, митрополит Филарет Москов­ский, Федор Достоевский, Константин Леонтьев, Иоанн Кронштадтский задол­го до наступления «последнего часа» Рос­сии предощущали и предсказывали гря­дущую катастрофу. Они видели причину ее в отходе людей от Бога и Его Церкви. Никто из них не говорил ни о каких «ма­сонах» и прочих русофобах как о могиль­щиках Руси-России.

       Император Николай II и Александра Федоровна являли в новейшей истории такой пример Христапреданности, аналога которому не существовало.

       Но вместе с тем те сегменты и элемен­ты общественной среды, которые состав­ляли монархический «истеблишмент», во многом уже выступали носителями деформирован

ных монархических пред­ставлений. Царь теперь для многих не являлся уже фигурой сакрально осенен­ной; по расхожим либеральным пред­ставлениям, имевшим чрезвычай ную во­стребованность в кругах «образованного общества», — это лишь «правитель», на­деленный «чрезмерными» властными прерогативами. А потому и можно было бесконечно рассуждать о том, чем Он «хорош», но главным образом — чем Он «плох». В последний период Царской России это — излюбленная тема сре­ди тех, кто называл себя монархис тами.

     Людей, без лести, страха и рассуждения преданных Монарху, а следовательно — и исторической Росси и, становилось в выс­шем обществе все меньше и меньше. Дех-ристианизация неизбежно вела и к осуждению Царского института и личнос­ти Царя.        Здесь был сокрыт корень всех страстных поношени , обрушившихся на вершину властной пи­рамиды в эпоху Николая П. Любое реше­ние Верховной власти теперь не только встречалось с «непониманием», но и с осуждением. Буквально — любое.

Возникновения «антицар­ского фронта» стали заметны задолго до того, как Россия вступила в военное про­тивостояние с Германией. Однако только в годы войны разрозненные настроения слились в единый порыв, кото­рый можно обозначить словом-кличем «долой!».

     Военный министр — «взяточник и предатель», министр внутренних дел —   «тупица и сифилитик», один премьер-ми­нистр — «развалина» и «маразматик», дру­гой — «агент Германии». Такие и тому по­добные безответственные заявления дела­ли представители «общественности» не только в своих кабинетах, но и с трибуны Государственной Думы. Размышления о «никчемности» должностных лиц регуляр­но появлялись на страницах распростра­ненных газет.

     В России клеветники становились ; «общественными героями». Среди них были те, кто приносил клятву перед бо­гом на верность Царю, но не верил ни Его словам, ни Его делам: Родзянко, который на всех углах голосил о «засилье Распути­на»; Гучков, уверенно распространяв ший ложь о том, что военный министр Сухо­млинов— «предатель»; имелись и другие «герои», калибром помельче.

     Дальше всех в клеветническом непот­ребстве пошел лидер крупнейшей либе­ральной партии — конституционно-де­мократической — П.Н. Милюков. Высту­пая на сессии Думы 1 ноября 1916 года, «европеец» и «джентльмен» произнес пате­тическую речь, где «разоблачил» всех и вся, умудрившись при этом не сказать ни слова правды. Самое отвратительное, что Ми­люков впервые публично связал имя Госу­дарыни с деятельностью врагов России. Разговор о внутриполитической ситуации в России уместно проиллюстрировать этим, просто вопиющим примером пре­ступного политического фанфаронства.

       Милюков — не только один из «героев» того безумного времени, он и — диагноз его. До сих пор различные течения западной историографии чтят его как одного из самых именитых русских «либералов»; он для них все еше «апостол либерализма». Между тем вся его скан­дальная и шум ная политическая карье­ра — каталог провалов, отречений и пре­дательств. В этом смысле он действитель­но «апостол» для всех русофобских сил.

     Речь Милюкова 1 ноября 1916 года — экстракт политического мировоззрения общественных кругов, которые в августе 1915 года объединил «Прогрессивный блок». Лидером его являлся как раз П.К. Милюков, из речи которого следо­вало, что вся эта публика находилась в со­стоянии, близком к безумию. Они виде­ли то, чего не было на самом деле, они со­бирались делать то, чего в условиях войны никоим образом делать было нельзя.

       Везде, во всех странах подобное считалось бы той самой «изменой», в ко­торой лидер кадетов, под восторженные крики и аплодисменты значительной ча­сти зала Таврического дворца, обвинил «правительство», а фактически — Царя.

          Имя Николая II с трибуны Милюко­вы м произнесено и не было, но про Алек­сандру Федоровну он сказал то, что мог произнести лишь отъявленный негодяй. По его словам, приход Штюрмера есть «победа придворной партии, группирую­щейся вокруг молодой Императрицы». Эти слова он произнес по-немепки, со ссылкой на газету «Neue Freie Presse», но эта увертка положения дела не меняла.

Глава одной из крупнейших партий обвинял главу правительства и Царицу в пособничестве врагу!  

     Это была не только «ложь», это была рассчитанная злонаме­ренная акция. Это явилось фактически тем самым актом «измены», которую де­ятели типа Милюкова облыжно пытались приписать носителям государственной власти.

Милюков заявил правительству, что «мы будем бороться с вами», «пока вы не уйдете». По его мнению, победа над этим «злом», будет «равносильна выигрышу всей кампании*. Это было то «полити­ческое кредо», которое для представите­лей «прогрессивной общественности» являлось уже незыблемым принципом.

     Трудно даже сказать, чья роль в конеч­ном итоге оказалась более роковой: Ле­нина и К°, финансируемых из немецких фондов, или таких безответственных кликуш, как Милюков, без всяких субси­дий выполнивших политическую работу, которая была на руку лишь врагу.

Одно несомненно: все эти «борцы за Россию» из рядов легальной «оппози­ции» и «честных монархистов», все эти Милюковы-Гучковы-Керенские-Родзянко-Львовы сделали все от них завися­щее, чтобы сокрушить историческую власть и проложить дорогу диктатуре беспощадных

коммунистов. Никаким созидательным делом они в истории себя не запечатлели.  

       Первые яростные сражения на внут­реннем фронте разгорелись как раз летом 1915 года. Военные неудачи и отход русской армии из западных губерний под натиском противника привели в сильное возбуждение всех представителей «общественности». Лидеры партий и фракций, различные органы печати во весь голос заговорили о «негодном руководстве».

       Причем почему-то за все в ответе ока­зывалось именно «правительство», хотя делами фронта занимались Ставка и Верховный главнокомандующий. Граж­данская администра ция была лишена ком­петенции в огромных районах фронта и об­ширной прифронтовой полосе. Там без­раздельно правили чины Ставки во главе с начальником штаба, любимцем Велико­го князя Николая Николаевича генералом Н.Н. Янушкевичем .

Когда началось русское отступление, Ставка «вдруг» тоже прозрела и начала муссировать слухи о том, что поражение было «неизбежно», так как армия «не обеспечена» достаточным количеством вооружения, в особенности дальнобой­ной артиллерией и снарядами. Потому . немцы и наступают, что русским «прихо­дится сражаться голыми руками».

       Правда, никто не вспоминал, что все разнарядки на вооружения составлялись чинами Верховного главнокомандующе­го, что никто из них не сумел предвидеть возможности германского контрудара весной 1915 года, никто не рассчитал по­требности армии в тех или иных видах вооружений в случае подобного развития событий.

       Но Ставка и особенно Верховный главнокомандующий Николай Николаевич были «безгрешны». Мощный аппарат Ставки и подконтрольных ей структур, спасая свой пошатнувшийся престиж, развернул по сути дела клеветническую кампанию по поводу правительства, а фактически против Царя, правительство это назначившего. Впервые мелкокоры­стные интересы части военного руко­водства и значительной части «обще­ственности» целиком совпали. Прави­тельство стало мишенью для нападок со всех сторон.

       Царь прекрасно видел и понимал всю сложную политико-военную диспози­цию, складывавшуюся в России. Разлад бь[л недопустим, и надо было принимать меры, способные консолидировать раз­личные силы. С этой целью Верховной Властью был предпринят целый ряд ре­шений, направленных на преодоление внутренних нестроений в государстве.

       В мае 1915 года были учреждены воен­но-промышленные комитеты (ВП К), обязанные мобилизовать усилия государ­ства, предпринимательских и обще­ственных организаций для бесперебой­ного обеспечения армии всем необходи­мым. Теперь все военные заказы должны были распределяться через систему ВПК.

       В июле 1915 года состоялся Первый общероссийский съезд ВП К, избравший центральный ВПК во главе с «октнбрис-том» А.И. Гучковым и «прогрессистом» А.И. Коноваловым (1875—1949). Хотя эти лица были известны какличные вра­ги Царя и Царицы, но Николай II не стал возражать. Для Него интересы страны и армии были важнее личных симпатий.

       В июле 1915 года на базе возникших в самом начале войны земских и городских союзов, нацеленных на санитарно-госпи-тальное и продовольственное обеспечение армии, появился ЗЕМГОР —Главный по снабжению армии комитет Всероссийс­кого земского и городского союзов. Его возглавил князь Г.Е.Львов .

   Хотя это тоже был известный оппози­ционер, который даже не1 был утвержден Монархом в должности Мос­ковского городского головы, ны не это не стало определя ющим. Теперь не время для политических распрей. Теперь надо всем сообща преодолеть трудности и не­удачи и стремиться к главному — победе над врагом. Так полагал Государь — под­линный русский патриот.

Он близко к сердцу принимал все за­боты и нужды страны. Когда выяснилось, что в результате потери некоторых запад­ных областей на 30 000 сократилось чис­ло госпи тальных мест, то распорядился немедленно переоборудовать под эти цели Императорские дворцы и монас­тырские помещения.

     В золоченых залах Екатерининского дворца в Царском Селе и в других рези­денциях размещались раненые. В центре столицы в помпезном Зимнем дворце на средства минис терства Императорского

      Пока Царь ездил в действующую армию, разрывался между фронтом и столицей, делал все для приближения победы, общество создавало комитеты, рассуждало о неудачах, критиковало правительство, искало изменников. Особенно все это усилилось при первых крупных неудачах. Общество, в лице либеральных деятелей, поняло, что ему предоставляется исключительный случай для осуществления своей идеи социально-политического переворота. Чем дальше продвигались германские армии вглубь террито рии империи, тем громче раздавались крики об измене и ничтожестве власти и командо вания. Но в самый критический момент, когда казалось, что Россия проиграла войну, Император Николай И, в очередной раз жертвуя собой, принял верховное командование на себя, и, казалось бы, безнадежное отступление остановилось.

    Но эта жертва Николая II не была оценена ни народом, ни обществом, а его роль в командовании армией в период  Первой мировой войны до сих пор не изучена.        

 

                                   ПРОДОЛЖЕНИЕ    СЛЕДУЕТ…