ПРОЩАНИЕ

      В дневниках императрицы Марии Федоровны, которые она вела на датском языке, мы имеем сегодня возможность, прочитать следующую запись от 4 марта 1917 года:

«Спала плохо, хотя постель была удобная. Слишком много волнений. В 12 часов прибыла в Ставку, в Могилев, в страшную стужу и ураган. Дорогой Ники встретил меня на станции. Горестное свидание! Мы отправились вместе в его дом, где был накрыт обед вместе со всеми. Там также были Фредерике, Сергей Михайлович, Сандро, который приехал со мной, Граббе, Кира, Долгоруков, Воейков, А. Лейхтенбергский, Ежов и доктор Федоров. После обе­да бедный Ники рассказал обо всех трагических событи­ях, случившихся за два дня. Сначала пришла телеграмма от Родзянко, в которой говорилось, что он должен взять ситуацию с Думой в свои руки, чтобы поддержать поря­док и остановить революцию, затем — чтобы спасти стра­ну — предложил образовать новое правительство и Ники (невероятно!) — отречься от престола в пользу своего сы­на. Но Ники, естественно, не мог расстаться с сыном и передал трон Мише! Все генералы телеграфировали ему и советовали то же самое, и он, наконец, сдался и подписал манифест. Ники был неслыханно спокоен и величестве­нен в этом ужасно унизительном положении. Меня как будто оглушили. Я ничего не могу понять! Возвратилась в 4 часа, разговаривали с Граббе. Он был в отчаянии и пла­кал. Ники пришел в 8 часов ко мне на ужин. Также был Мордвинов. Бедняга Ники открыл мне свое бедное кро­воточащее сердце, и мы оба плакали. Он оставался до 11 часов…».

      4 марта 1917 г. поверженному императору Николаю II бы­ло написано послание сочувствия от генерала В.И. Гурко:

    «Ваше Императорское Величество Всемилостивейший Государь.

В столь тяжелые дни, которые переживает вся Россия, и которые всего болезненнее не могут не отразиться на Вас, Государь, позвольте мне, движимому душевным влечением, обратиться к Вам с настоящими строками.

    Я надеюсь, что в этом Вы усмотрите лишь потребность сказать Вам, в какой мере я, и уверен, многие миллионы верных сынов России болезненно восприняли высоко­великодушный поступок Вашего Величества, когда Вы, влекомые чувством желания блага и целости России, пред­почли принять на себя все последствия и наибольшую тя­гость разворачивавшихся событий — нежели ввергнуть страну во все ужасы длительной междоусобной брани, или — что еще хуже — возможности хотя бы временного торжества вражеского оружия. Поступок, за который исто­рия и благодарная память народная в свое время воздаст Вам, Государь, должное. Сознание, что в такую минуту Вы, не колеблясь, решились на акт величайшего самопожертво­вания ради целости и блага Вашей страны, коей по примеру Ваших венценосных предков Вы всегда были первым и наи­более верным слугой и радетелем, да послужит Вам, Госу­дарь, достойной наградой за принесенную на алтарь Отече­ства неизмеримую жертву. Я не нахожу слов, чтобы выра­зить мое преклонение перед величием совершенного Вами государственного подвига, перед величием принесенной Вами за себя и за Вашего наследника — жертвы. Я вполне понимаю, что Вы не решились отдать для государственного служения Вашего единственного сына, которому через три с половиною года суждено было бы принять в свои еще слишком юные руки бразды правления. Тем более, что мало

      Вскоре Государь прощался с чинами штаба Ставки. Генерал-майор свиты императора Д.Н. Дубенский записал в этот день:

     «Шестого марта Государь прощался со своей Ставкой. Утром в 11-м часу весь наличный персонал служащих во всех учреждениях и отделах Ставки собрался в управлении дежурного генерала, и здесь в большом зале ожидали при­бытия Его Величества. Тут были великие князья: Сергей и Александр Михайловичи, Борис Владимирович, свита, все генералы, офицеры и гражданские чины с генералом Алек­сеевым во главе. Тут же построилась команда нижних чинов разных частей войск, находившихся в Могилеве.

Весь зал был переполнен, стояли даже на лестнице и при входе. Шли тихие разговоры, и все напряженно смотрели на двери, откуда должен был появиться Государь. Прошло ми­нут десять, и послышались легкие, быстрые шаги по лест­нице. Все зашевелилось и затем замолкло. Послышалась команда: «Смирно».

Государь в Кубанской пластунской форме бодро, твердо и спокойно вошел в середину зала. Его Величество был окружен со всех сторон. Около него находился генерал Алексеев. Государь немного помолчал, затем при глубочай­шей тишине своим ясным, звучным голосом начал гово­рить. Его Величество сказал, что волею Божией ему сужде­но оставить Ставку, что он ежедневно в продолжение полу­тора лет видел самоотверженную работу Ставки и знает, сколько все положили сил на служение России во время этой страшной войны с упорным и злым врагом. Затем сер­дечно поблагодарил всех за труды и высказал уверенность, что Россия вместе с нашими союзниками будет победитель­ницей, и жертвы все мы несли не напрасно.

Думаю, что восстановив речь Государя по памяти, я не очень исказил слова Его Величества, да и суть речи была не в словах, а в той сердечности, той особой душевности, с кото­рой он последний раз говорил со своими сотрудниками. Ведь Государь оставлял свою работу со Ставкой накануне насту­пления, которого ждали со дня на день, и к которому все уже было подготовлено. Все это знали от Алексеева до младшего офицера и писаря. У всех были твердые надежды на победу, и даже разгром врага. И вдруг все переменилось и глава импе­рии, верховный вождь армии оставляет Россию и свои вой­ска. Все это было у всех на уме и на сердце. А Государь смо­трел на всех своими особыми удивительными глазами с такой грустью, сердечностью и с таким благородством.

Ему стал отвечать генерал Алексеев взволнованным каким-то надтреснутым голосом, но речь его продолжалась  очень недолго, так как от слез он не мог ее продолжать. Гене­рал Алексеев успел сказать только, что Его Величество не по заслугам ценит труды Ставки, что они все делали только то, что могли, но что сам Государь отдавал всю душу свою работе и тем давал всем силы работать для России… Его Величество подошел к генералу Алексееву и крепко обнял его. Я стоял очень близко от Государя и ясно видел, как у него скатилась крупная слеза, а у генерала Алексеева все лицо было мокрое от слез. Уже при первых звуках голоса Государя послышались рыдания и почти у всех были слезы на глазах, а затем не­сколько офицеров упали в обморок, начались истерики и весь зал пришел в полное волнение, такое волнение, которое охватывает близких при прощании с дорогим любимым, но уже не живым человеком. Около меня стояли генерал Петрово-Соловой, великий князь Александр Михайлович и целый ряд других лиц, и все они буквально рыдали.

Государь быстро овладел собою и направился к нижним  чинам, поздоровался с ними, и солдаты ответили: «Здравия     желаем Вашему Императорскому Величеству». Государь начал           I

обходить команду, которая, так же как и офицерский состав     Ставки, с глубокой грустью расставалась с своим царем, кото­рому они служили верой и правдой. Послышались всхлипыва­ния, рыдания, причитания; я сам лично слышал, как громад­ного роста вахмистр, кажется кирасирского Его Величества   полка, весь украшенный Георгиями и медалями, сквозь рыда­ния сказал: «Не покидай нас, батюшка». Все смешалось, и Государь уходил из залы, и спускался с лестницы, окруженный    глубоко расстроенной толпой офицеров и солдат. Я не видал    сам, но мне рассказывали, что какой-то казак-конвоец бросился в ноги царю и просил не покидать России. Государь смутился и сказал: «встань, не надо, не надо этого»…                                I

Настроение у всех было такое, что казалось, выйди какой-либо человек из этой взволнованной, потрясенной толпы, скажи слова призыва, и все стали бы за царя, за его власть.         

Находившиеся здесь иностранцы поражены были состояни­ем офицеров царской Ставки; они говорили, что не понима­ют, как такой подъем, такое сочувствие к императору не вы­разились во что-либо реальное и не имели последствий.

     Как это случилось так, но это случилось, и мы все только слезами проводили нашего искренно любимого царя.

Одно надо сказать — мы все знали, что Государь уже от­рекся от престола, и нарушать его волю было трудно».

     Николай II прощался с представителями союзных ар­мий, находившихся при Ставке в Могилеве 7 марта. Описы­вая события этого периода, великий князь Александр Ми­хайлович в своих воспоминаниях подчеркнул:

«Генерал Алексеев просит нас присягнуть Временному правительству. Он, по-видимому, в восторге: новые влады­ки, в воздаяние его заслуги перед революцией, обещают на­значить его Верховным главнокомандующим!

Войска выстраиваются перед домом, в котором живет Государь. Я узнаю форму личной охраны Государя. Это ба­тальон георгиевских кавалеров, отделение гвардейского же­лезнодорожного батальона, моя авиационная группа и все офицеры штаба.

Мы стоим за генералом Алексеевым. Я не знаю, как чувствуют себя остальные, но лично не могу понять, как можно давать клятву верности группе интриганов, кото­рые только что изменили данной присяге. Священник произносит слова, которые я не хочу слушать. Затем следу­ет молебен. Впервые за триста четыре года существования монархии на молебне не упоминается имени Государя. Мои мысли с Ники, который до окончания этой церемо­нии находится у себя. Что-то он переживает в этот момент. Наконец, Временное правительство снизошло до его просьбы, и его отъезд назначен на завтра. В четыре часа дня он и Сергей (великий князь Сергей Михайлович..) должны уехать в Петроград. Я же и вдовствующая импера­трица отправляемся в Киев.

     Отсутствие всех остальных членов Императорской фамилии вызывает во мне чувство горечи. Неужели они боялись, что, приехав в Ставку, они рискуют своим по­ложение пред Временным правительством, или же эта поездка им запрещена. Этот вопрос так и остался без ответа».

      Вечером 7 (20) марта Государь собственноручно соста­вил свое прощальное обращение к армии, датированное им 8 (21) марта. В нем говорилось:

«В последний раз обращаюсь к вам, горячо любимые мною войска. После отречения мною за себя и за сына мое­го от Престола Российского власть передана Временному правительству, по почину Государственной Думы возник­шему. Да поможет ему Бог вести Россию по пути славы и благоденствия. Да поможет Бог и вам, доблестные войска, отстоять нашу Родину от злого врага. В продолжение двух с половиной лет вы несли ежечасно тяжелую боевую службу, много пролито крови, много сделано усилий, и уже близок час, когда Россия, связанная со своими доблестными союз­никами одним общим стремлением к победе, сломит по­следнее усилие противника. Эта небывалая война должна быть доведена до полной победы.

      Кто думает теперь о мире, кто желает его — тот изменник Отечества, его предатель. Знаю, что каждый честный воин так мыслит. Исполняйте же ваш долг, защищайте доблестно нашу Великую Родину, повинуйтесь Временному прави­тельству, слушайтесь ваших начальников, помните, что вся­кое ослабление порядка службы только на руку врагу.

Твердо верю, что не угасла в наших сердцах беспредель­ная любовь к вашей Великой Родине. Да благословит вас Господь Бог и да ведет вас к победе Святой Великомученик и Победоносец Георгий.

НИКОЛАЙ».

Как известно, Временное правительство запретило его распространение…